Д-р Елена Фастовская: путь от репатриации до собственной клиники

Интервью для подкаста Олега Гурари. О переезде из Сибири в 1997 году, о подтверждении диплома, о первом кабинете в 12 квадратных метров и о том, почему в клинике решения принимаются командой.

Плеер загрузится после нажатия — до этого страница не обращается к YouTube. Открыть на YouTube

Елена Фастовская приехала в Израиль в 1997 году с двумя детьми и десятью годами врачебного стажа за плечами. Диплом здесь не признавали, и первое, что ей сказали, — подтвердить его почти нереально.

Почему решилась на переезд

Начало девяностых в Сибири, работы нет, зарплаты нет. Когда сын сказал, что хочет в Израиль, решение созрело за три месяца — за это время она продала всё.

Я считаю, что надо поехать. Надо попробовать как-то поменять жизнь.

Учёба и дочь по телефону

Курсы подготовки к экзамену проходили в Иерусалиме, семья жила в Ашкелоне. Каждый день — дорога на автобусе туда и обратно, а первоклассница-дочь оставалась дома одна.

Я утром рано вставала, заплетала ей косички, она снова ложилась спать. Я бежала на автобус, ехала в автобусе, она по телефону мне докладывала: я встала, я покушала, я вышла, дверь закрыла.

На вопрос, не хотелось ли бросить, ответ короткий: цель была важнее.

Мне было очень тяжело, да, я не буду скрывать. Но у меня была цель. Я попробовала мыть полы и поняла, что это не моё. Я хочу быть врачом.

Чем израильская школа отличается от российской

В Израиле принята американская модель, и различия начинались с базовых вещей: воспаление здесь не вскрывают сразу, сначала назначают антибиотик. Второе отличие — врач ведёт пациента от начала до конца: и удаление, и лечение, и протезирование делает один человек, тогда как в России специальности были разделены.

Первый кабинет — 12 квадратных метров

Открыть его помог знакомый зубной техник: своих средств не было. В первый рабочий день зашёл один человек. Открытие своего дела означало ещё и потерю пособия на детей.

Кто не рискует, тот не пьёт шампанское. Надо попробовать.

Через два года она взяла ссуду на развитие бизнеса, рассчиталась с техником и начала работать самостоятельно — уже с разными лабораториями. Потом была вторая ссуда и переезд в клинику побольше: в маленьком кабинете нельзя было ставить импланты и двигаться дальше.

Про сына и про руки

Владимир не собирался в стоматологию. После армии и Второй Ливанской войны они сели поговорить, и мать предложила единственный вариант, который знала сама. Учиться он поехал за границу — здесь мешала психометрия.

Я посмотрела на руки. У врача-стоматолога должны быть правильные руки. Руки у него как раз-таки были хорошие.

Случай, который она вспоминает про боль

Война, сирены. Пациентка звонит с острой болью и говорит, что уже ничего не боится. Они встретились в кабинете, врач успела поставить укол — и началась сирена. Ракета упала недалеко от убежища, куда они добежали.

Мы выходим, я говорю: ну что, продолжаем? Она говорит: у меня уже не болит. Я говорю: ну конечно не болит, я же тебе укол поставила.

Что изменилось за двадцать пять лет

Главное отличие сегодняшней работы от начала пути — решения больше не принимаются в одиночку.

Если я начинала, я должна была все вопросы решать сама. Сейчас у меня есть много очень хороших врачей, и мы решаем вместе. Я считаю, это правильно.

Отдельное направление, которое она развивает, — совместная работа с остеопатом: если прикус не сбалансирован, даже безупречно сделанное протезирование может обернуться головной болью и болью в шее.

Совет тем, кто начинает

Не бояться. Поставить перед собой цель и идти к этой цели. Потихонечку, может быть, не быстро, но идти и добиваться. Израиль — такая страна, что её нужно принять. Если ты её принимаешь, она тебе помогает.